ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

(ecrivance)

Всё это ясно сразу. Мы это знали рано. Старую эту фразу Автор развил пространно. В.Маккавейский  Выполняя давнее (ещё времён первой книги) желание автора, осуществить которое "из этических соображений" мне не дали ни в одном из знакомых периодических изданий, я попытаюсь, избегая каких бы то нибыло оценок и концепций, лишь указать правила прочтения и генеалогию вышеизложенного текста, исходя только из презумпции авторской правоты, которая в данном случае неочевидна, а во многих других - просто игнорируется современной подписной критикой (анализ функционирования этически-ориентированного сознания и его сосуществования/конфликта с неангажированной литературой выходит за рамки данной статьи).
Автор обещал мне воздержаться от двойного подзаголовка, но не сумел. Первая коннотация первого члена тривиальна - Пушкин, ПСС, т Х111, стр 73, М., Изд. АН СССР, 1937-1949, а вторая, значительно более тонкая: "...начал складываться тип романного сюжета, в котором основное событие не происходит (начало положил "Евгений Онегин", традицию эту продолжил Тургенев и довёл до предела Гончаров; остро событийные романы Достоевского на этом фоне воспринимались как "странные")." - (Лотман, "Избранные статьи в 3 томах", т2, стр 438, Aleksandra, 1992) - демонстрирует авторское стремление довести до абсурда онегинское начало и гончаровский предел. Второй член подзаголовка свидетельствует не столько о постструктуралистких претензиях автора (хотя оппозиция ecrivance/ecriture в явном виде ещё не использовалась в художественных текстах), сколько о самих правилах прочтения, которые являются предметом (или поводом для?) данной статьи.
Числовая символика романа основана на "магической семёрке", одно из значений которой - материализация гармонично-устойчивой идеи, создание одухотворённой формы, высший смысл, духовный свет, - и начинается с титульного листа, где эта цифра - необходимый медиатор - отсутствует во всех трёх возможных позициях.Обозначенный на титуле год относится, вопреки всем правилам, ко времени начала написания романа и кроме очевидной осевой симметрии содержит также нумерологический код. Единица традиционно символизирует Абсолют, замкнутость, потенциальность, непредсказуемость, неразделённость Хаоса и Космоса, вневременность, начало начал; девятка же символизирует противоположную самодостаточность: формальную гармонию скрывающую внутренний антагонизм, абсолютную пассивность, погружённую в себя беременность, духовную профанацию. Восхождение сменяется нисхождением - почти что милостью (за недостачей единственного звука, из-за которого, может быть, и устроенався кутерьма), потому как возвращаемся мы с почти пустыми руками но уже на другом уровне, и нелёгкий путь (или какой-то его кусок) придётся совершить снова - хотя бы из-за того, что тема романа грубо и неточно выделена трёхкратно-подмигивающими в этом абзаце существительными.
Маркированное отсутствие (см. предыдущий абзац) снижает семантическую ценность библейской и граальской аллюзий заглавия, придавая им иронический ракурс, но не отменяя их. Цель лишается смысловой значимости, которая переносится (с большим трудом (точка)) на героя и путь. Но кто герой в бессюжетном романе в стихах установить сложно, по определению автора он вообще семиричен, как и соответствующий переходящим из части в часть эпиграфам путь. В глазах семерится, и как эпиграфы становятся генераторами смыслов уже не разглядеть. Можно только заметить, что если в волшебной сказке и в фольклоре герой изменяется/измеряется пройденным путём, то в "Молении о Чаше" каждому отрезку пути соответствует свой герой. Дискретность пути может быть соотнесена с одним из значений буддистского понятия дхарма - текущее состояние системы: список дхарм конечен и определён, данная дхарма определяет только множество возможных последующих дхарм, а поток дхарм непрерывен и набор дхарм для каждой системы различен. Это - отнюдь не предопределённость, а всего лишь последовательность, чередование элементов орнамента, принимаемое профанами за многометровое романтическое полотно и высокопарно именуемое "судьбой".
После этой ретардации a la Борхес деться уже некуда: надо признать, что никакие особые правила прочтения мне неизвестны, и возникнуть они могут только в самом процессе письма - из начертания букв, расположения слов на странице, неубранных книг на столе, пятен чая в рукописи, наступивших предрассветных сумерек и всеобъемлющей тишины, которая уже весьма недовольна стилистическими изысками с метатекстовыми вложениями. Но я не изголяюсь, дорогая, а токмо имитирую презренной прозой особенности своего стихотворного предмета, так что тебе придётся оттерпеть и этот абзац.
По аналогии с классической музыкой, где смыслообразующим элементом является не абсолютная высота отдельного звука, а интервал между двумя соседними, который имеет и качественное, и количественное измерение, можно ввести понятие смыслового интервала с качественной характеристикой (точный/неточный). Постулировав, что интервалы между двумя соседними (а также между 7-м и 1-м) эпиграфами равны (для простоты) единице, мы получим количественное измерение данных смысловых интервалов. Дальнейшие действия уведут нас ещё дальше от объективности - ввиду отсутствия в данности таковой, - но зато мы сумеем измерить интервал между эпиграфом и текстом, между любыми двумя текстами, найти max и min в любой выборке, построить обратную матрицу - хотя кому всё это нужно?
Превосходство  ecriture над ecrivance заключается именно в доставляемом удовольствии, и никакая глубина никаких мыслей не заставит нас удержать скучающий взгляд при первых же звуках ямбической поступи: Зачем, рассудку вопреки, В ночи слова перевирая, Ты окаринами окраин Родимой речи рвёшь клыки? Затем.
Д.А.Кор
© Aleksey Moroz, 1996